В тот летний день, 26 июня 1969 года, мир затаил дыхание. По телевизионным каналам, сквозь помехи, шла прямая трансляция: советский космонавт Алексей Леонов осторожно ступил на лунный грунт. Через несколько минут в кадре, медленно развеваясь в безвоздушном пространстве, появилось алое полотнище. Это зрелище стало для многих в Соединённых Штатах не просто новостью, а холодным ударом. Казалось, гонка, длившаяся более десяти лет, завершилась не в их пользу.
В Вашингтоне и Хьюстоне царило тяжёлое молчание. Один за другим под вопросом оказались амбициозные планы NASA, на которые уже были выделены огромные средства. Бюджеты урезали, некоторые программы заморозили, в прессе звучали пессимистичные прогнозы. Однако это поражение не сломило дух тех, кто верил в космическую судьбу Америки. Глубоко внутри научного сообщества и политических кругов зрела иная мысль — не о капитуляции, а о новом, ещё более дерзком ответе.
Было ясно: отступать нельзя. Если СССР первым достиг Луны, значит, нужно поставить следующую, ещё более сложную цель. Мысль о том, чтобы уступить лидерство в исследовании космоса, казалась неприемлемой. Идея нового вызова, проекта, который должен был не просто догнать, а перегнать советские достижения, начала обретать чёткие очертания в кабинетах Пентагона и залах научных институтов. Цель была проста и сложна одновременно — доказать технологическое и стратегическое превосходство, вернув себе утраченные позиции в этой титанической борьбе за звёзды.